Поделиться:
24 декабря 2013 17:50

Россия Екатерины Второй — это страна крепостного рабства русского народа

Полемический отклик на статью Кирилла Орлова об одной из самых значительных и самых противоречивых персон на российском престоле.

Вся, так называемая официальная версия отечественной истории, на протяжении как минимум двух столетий строится на создании настоящего культа «отцов» и «матерей» нации. В этой роли, по воле штатных идеологов и недобросовестных историков, в разное время выступили почти все первые лица страны — от императора Петра и до ныне правящего президента, обладатели искусственных «кабинетных» титулов — «великие», «благословенные», «освободители» «миротворцы», «вожди» и проч. Сложилась печальная традиция фетиша власти, нарушаемая только в исключительных случаях коренного перелома государственной идеологии, как в случае с развенчанием культа личности Сталина в годы перестройки. Однако в последующее время и этот «отец» народа сумел вернуть утраченные было позиции в пантеоне «почиющих правителей России».

Между тем один из главных уроков российской истории состоит в том, что следует, по возможности, избегать апологий личности тех или иных деятелей прошлого, в особенности если это личности правителей государства. Слишком очевидно, что ничего, кроме искажения истории, такой подход с собой не несет, подставляя на место неудобных фактов подцензурные мифы и выдавая желаемое за действительное.

К сожалению, статья Кирилла Орлова, посвященная правлению императрицы Екатерины Второй, оказалась построена именно на подобной субъективной системе оценок. В то же время, она по своему замечательна, поскольку представляет собой своего рода образец некритического отношения к исторической личности. В тексте, как нарочно, с необыкновенной тщательностью и наивной доверчивостью собраны все возможные заблуждения и штампы, которыми, как правило, и принято характеризовать данную эпоху в историографии и публицистике. Кажется, настало время отнестись к ним более критично.

Итак, по мнению автора, Екатерина «сумела объединить усилия русских людей во имя идеи служения Отечеству… Пыталась распространить в русском обществе идеи европейского Просвещения. При Екатерине Россия прошла первый опыт парламентаризма — в виде Уложенной комиссии. Были проведены губернская и городская реформы. Дворянство превращалось в свободное сословие — благодаря дворянским выборам и росту самосознания. Сотрудники Екатерины — целая глава нашей истории… это самодостаточные личности, а не механические исполнители «вертикали власти»… Екатерина привлекала на русскую службу иностранные таланты… Сотни тысяч немцев, сербов, греков нашли новую родину в гостеприимной России. При ней Россия приобрела Крым, Новороссию, Белоруссию, Литву… Екатерина много и вдумчиво читала. Хорошо знала русскую историю… Общалась с европейскими энциклопедистами… Запретила употребление слова «раб» в обращениях на высочайшее имя. Прислугу называла на «вы»… Обладала прекрасным чувством юмора. Была милосердной. Прощала людям ошибки…».

В самом деле, трудно представить себе более восторженного и, вместе с тем, более почтительного отзыва о личности императрицы, завершающегося следующим утверждением: «Екатерина Вторая стала во многом символом русской государственности и примером того, как власть и общество могут и должны взаимодействовать».

Начнем с того, что здесь совершенно игнорируется то обстоятельство, что Екатерина, в действительности, была обыкновенным узурпатором престола, придя к власти в результате заговора и убийства своего супруга, а потом, на протяжении более чем 30 лет своего правления, фактически являлась узурпатором по отношению к своему сыну, законному наследнику Петра Третьего, Павлу. Забывается, наконец, что в правление этой «милосердной» и остроумной женщины был убит еще один император, Иоанн Антонович.

Впрочем, это лишь предварительные штрихи к портрету «матушки» Екатерины. Гораздо важнее проследить за основными событиями и практическими результатами ее правления.

За чрезвычайно долгое царствование действительно было предпринято много реформ, проведено несколько крупных военных кампаний. Территория Российской империи увеличилась при Екатерине Второй за счет присоединения Крымского ханства, а так же присоединения украинских и белорусских земель в результате разделов Речи Посполитой. Перечислением этих фактов полны учебники, их любят воспроизводить журналисты. Однако принесла ли вся эта деятельность пользу стране и народу — обсуждать не принято. Положительные следствия подразумеваются как бы сами собой. На самом деле это далеко не так.

Фетиш «имперцев» — территориальный гигантизм, сам по себе не только не несет никакой пользы, но наоборот, рождает много проблем. Россия и без екатерининских приобретений не справлялась со своими размерами. Просто не хватало людских ресурсов, а экономическое и промышленное развитие государства тем более находилось на чрезвычайно низком уровне и не требовало ни новых земель, ни портов. Учрежденные при Екатерине города так и остались в большинстве своем крупными деревнями, а сама губернская реформа привела только к увеличению территориальных административных единиц, к разрастанию бюрократического аппарата, а вместе с ним и взяточничества. Нельзя забывать и о сотрудниках Екатерины. Фактически ее правление отмечено небывалым развитием фаворитизма и связанного с ним казнокрадства, далеко превосходящего даже нескромные предыдущие царствования. «Самодостаточные личности», окружавшие императрицу, самым вульгарным образом присваивали себе государственные средства, создавая сказочные состояния. В сущности, все они были обыкновенными ворами, заслуживающими не восторга, а лишь негодования и презрения.

Наконец, Россия Екатерины Второй — это страна крепостного рабства русского народа. Можно только удивляться, с какой небрежностью вообще принято «не замечать» этого обстоятельства в рассуждениях об эпохе XVIII–XIX веков. Между тем в крепостной зависимости находилось большинство крестьян. Это значит, что их продавали на рынках русских городов, как рабочий скот, продавали и покупали целыми деревнями и поодиночке, разлучая детей и родителей, мужей и жен. Статистика правления Екатерины полна описаниями чудовищных преступлений помещиков, безнаказанно убивавших своих крестьян. Изощренными наказаниями крепостных людей разнообразил свой досуг эстет Струйский, а менее «просвещенные» господа и вовсе не церемонились с рабами. Сама императрица признавала в одном из писем, что в России «нет ни одного помещичьего дома, в котором не было бы инструментов для пытки».

Крепостные крестьяне не были членами государства, не были гражданами — лишенные даже права присягать новому правителю империи, они были вполне рабами. Жалованная грамота, дарованная Екатериной Второй дворянству, закрепляла рабский статус большинства русского народа, наделяя помещиков практически неограниченными правами в распоряжении трудом и плотью крепостных людей. Наряду с местным дворянством, владельцами русских рабов становились иностранцы, приезжавшие в Россию, и получавшие здесь всевозможные привилегии, титулы и богатство, создаваемое за счет народа и с попущения российского правительства. Такие душевладельцы устраивали в своих имениях гаремы из крестьянских девушек, заставляли их выкармливать грудью щенков…

Расширение империи за счет восточнославянских земель способствовало закрепощению населения на вновь присоединяемых территориях. Крепостное рабство со всеми его ужасами, благодаря завоеваниям Екатерины было распространено на Украину. Украинские крестьяне, в отличие от Кирилла Орлова, относились к императрице без восторга: «Катэрына, вражья маты, що ты наробыла, Украину, край зэлэный, всю поработыла» — так отзывались они о «матушке-государыне». Не говоря о том, как писал В. О. Ключевский, что все завоевания, любые победы «русского оружия» сопровождались раздачей тысяч русских крестьян в частную собственность. Екатерина, этот борец против крепостничества по утверждению К. Орлова, лично раздала в рабство помещикам более полутора миллионов государственных крестьян. А сама губернская реформа была задумана исключительно в целях усиления полицейского надзора над крестьянством и предотвращения новых народных возмущений, подобных восстанию Пугачева.

К. Орлов с небрежностью, которую можно объяснить только недостатком элементарных знаний об эпохе, отзывается о восставших крестьянах как о «пугачевских душегубах». Но генерал Бибиков, отправленный Екатериной для подавления восстания, отзывался о причинах крестьянской войны так: «Не Пугачев страшен, страшно всеобщее негодование!» Именно всеобщее негодование, вызванное жесточайшей социальной несправедливостью и унижением национальной гордости русского народа, которые в правление Екатерины Второй достигли своего апогея.

Чрезвычайно важно обратить внимание на высокое развитие в пугачевских «душегубах» чувства гражданской сознательности. Стихийные расправы с помещиками происходили только там, где сами дворяне отличались особенной кровожадносттью. В остальных случаях крестьяне «арестовывали» господ и честно доставляли их в пугачевскую администрацию — для справедливого суда, как преступников против государя и своего народа. Ведь единственное, чего на протяжении почти всего периода империи просили русские крестьяне у правительства — была личная и экономическая свобода. И эту свободу в полной мере они получили фактически только в начале ХХ века, когда были отменены, наконец, телесные наказания, введена свобода передвижения, отменены грабительские выкупные платежи, тянувшиеся более полувека, с 1861 года.

Совершенно невозможно считать Екатерину Вторую, как наивно и восторженно предлагает К. Орлов, «русским символом». При этой императрице Россия только глубже увязла в омуте крепостного права, служившего причиной для трагического национального раскола между народом с одной стороны, и дворянством и правительством — с другой. Заложенные в это правление негативные принципы внутренней политики серьезно затормозили развитие российской государственности, привели к накоплению социальных проблем, которые так и не были до конца разрешены вплоть до трагических революций 1917 года.

Идеализация всего периода империи, или отдельных его частей сегодня не редкость. Психологически это явление можно объяснить разочарованием в современности, а также в советском прошлом, и отчаянными попытками обрести опору для патриотизма в других эпохах. Подобное отношение к прошлому легко понять, но вряд ли возможно принять. История России сегодня, как никогда, нуждается в объективном и взыскательном взгляде, не боящемся неудобных фактов и неприятных открытий. Их и без того слишком настойчиво и долго замалчивали в стенах академических и цензурных кабинетов.