Поделиться:
4 июня 2017 20:00

Крушение монархии в России 2–3 (15–16) марта 1917 года (часть XI)

К 100-летию Февральской революции* (продолжение; начало см. IIIIIIIVVVIVIIVIIIIX и X).

В два часа пополудни, в четверг 15(2) марта 1917 года в Пскове в салоне вагона-столовой императорского поезда Николай II принял главнокомандующего армиями Северного фронта генерала от инфантерии Николая Рузского, генерала от инфантерии Юрия Данилова, исполнявшего должность начальника штаба армий Северного фронта, и начальника снабжений армий Северного фронта генерала от инфантерии Сергея Саввича.

Салон вагона-столовой царского поезда.

Факт этой встречи совершенно бесспорен и подтверждается докладной телеграммой Данилова в Ставку на имя начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерала от инфантерии Михаила Алексеева (№ 1230/Б, передана в 16. 30). 

Исторический разговор, в ходе которого в первый раз решилась судьба российского престола, занял всего три четверти часа. Данное обстоятельство представляется нам весьма важным. Вечером предыдущего дня Николай II на протяжении нескольких часов упорно не соглашался предоставить Государственной Думе право формировать кабинет министров, а вопрос об отречении решил всего за сорок пять минут. Скорее всего, в силу особенностей своего мировоззрения, царю было психологически легче отказаться от престола, чем оставаться конституционным монархом. 

Подробное описание драматической встречи оставил генерал Саввич:

«Государь сначала стоял, потом сел и предложил сесть всем. Рузский сел (он был больной человек и чувствовал себя физически слабым), а я и Данилов все время стояли навытяжку. Государь много курил и предложил курить остальным. Рузский курил, а Данилов нет, несмотря на повторное предложение Государя. Я вообще никогда не курю. Государь и все мы очень волновались, потому что вполне отдавали себе отчет, что мы приступаем к обсуждению огромной важности государственного вопроса в истории Великой России, интересы которой мы ставили выше всего. По крайнему убеждению каждого из нас троих, благо России повелительно требовало, чтобы мы высказали горькую и ни в чем не прикрашенную истину нашему дорогому Государю, которому мы все были бесконечно преданы. Какая ужасная трагедия. Государя, несмотря на сильное волнение, великолепно владел собою.
 
Рузский сначала предъявил Государю для прочтения полученные телеграммы, относившиеся к движению революции, затем обрисовал обстановку, сказав, что для спасения России и Династии сейчас выход один — отречение его, Государя, от Престола в пользу Наследника. 
Государь ответил: “Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия…”
 
Рузский почтительно доложил: “Ваше Величество, заниматься сейчас анкетой — обстановка не представляет возможности, но события несутся с такой быстротой, и так ежеминутно ухудшают положение, что всякое промедление грозит неисчислимыми бедствиями. Я прошу Ваше Величество выслушать мнение моих помощников. Они оба в высшей степени самостоятельные и при том прямые люди”. 
Это последние предложение с некоторыми вариантами Рузский повторил один или два раза. 
 
Государь повернулся к нам и, смотря на нас, сказал: “Хорошо, но я только прошу откровенного мнения”. 
 
Первым говорил Данилов: Государь не может сомневаться в его верноподданнических чувствах (Император его знал хорошо), но выше всего долг перед Родиной, желая спасти Отечество от позора принять унизительные предложения от хотящего нас покорить ужасного врага и сохранить Династию, Данилов не видел другого выхода из создавшегося тяжкого положения, кроме принятия предложения Председателя Государственной Думы. 
 
Государь, обратясь ко мне, спросил: “А Вы такого же мнения?..”
 
Я страшно волновался. Приступ рыданий сдавливал мне горло. Я с трудом ответил: “Ваше Императорское Величество, Вы меня не знаете, но Вы слышали обо мне отзывы человека, которому Вы верили”. 
 
Государь: “Кто это?”
 
“Я говорю о генерале Дедюлине (Бывший Дворцовый комендант, мой наиболее близкий друг)”
 
Государь: “О, да!”
 
Я чувствовал, что не в силах больше говорить, так как сейчас разрыдаюсь, поэтому поспешил кончить: “Я человек прямой и потому вполне присоединяюсь к тому, что сказал генерал Данилов”».
 
Во время этого разговора на Высочайшее имя была доставлена телеграмма № 1878 генерала Алексеева из Ставки, переданная в 14. 30. В телеграмме сообщались ответы главнокомандующих армиями фронтов после их знакомства с содержанием ночных переговоров между Рузским и Родзянко: Великого князя Николая Николаевича (Младшего), генерала от кавалерии Алексея Брусилова, и генерала от инфантерии Алексея Эверта. В течение следующих полутора часов пришла телеграмма (№ 03317) от помощника Августейшего Главнокомандующего армиями Румынского фронта генерала от кавалерии Владимира Сахарова. И, наконец, в 20. 40. в Псков была направлена последняя телеграмма (№ 260оп) командующего Балтийским флотом вице-адмирала Адриана Непенина. 
 
Соответствующая запись в царском дневнике за 15(2) марта гласит: «К 2 1/2 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг». Таким образом, практически все старшие начальники доложили монарху свою искреннюю точку зрения и — в той или иной форме — высказались за отречение императора в пользу цесаревича Алексея Николаевича
 
Телеграмма Великого князя Николая Николаевича: 
 
«Генерал-адъютант Алексеев сообщает мне создавшуюся небывало роковую обстановку и просит меня поддержать его мнение, что победоносный конец войны, столь необходимый для блага и будущности России, и спасения династии, вызывает принятие сверхмеры. Я как верноподданный считаю, по долгу присяги и по духу присяги, необходимым коленопреклоненно молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к нему. Осенив себя крестным знаменем, передайте ему Ваше наследие. Другого выхода нет. Как никогда в жизни, с особо горячею молитвой молю Бога подкрепить и направить Вас». 
 
 
Телеграмма генерал-адъютанта Брусилова: 
 
«Прошу Вас доложить Государю Императору мою всеподданнейшую просьбу, основанную на моей преданности и любви к родине и царскому престолу, что в данную минуту единственный выход, могущий спасти положение и дать возможность дальше бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет — отказаться от престола в пользу Государя Наследника Цесаревича при регентстве Великого Князя Михаила Александровича. Другого выхода нет, но необходимо спешить, дабы разгоревшийся, и принявший большие размеры народный пожар был скорее потушен, иначе он повлечет за собой неисчислимое катастрофическое последствие. Этим актом будет спасена и сама династия в лице законного Наследника». 
 
 
Телеграмма генерал-адъютанта Эверта:
 
«Ваше Императорское Величество. Начальник Штаба Вашего Величества передал мне обстановку, создавшуюся в Петрограде, Царском Селе, Балтийском море и Москве, и результат переговоров генерал-адъютанта Рузского с Председателем Государственной Думы. Ваше Величество, на армию в настоящем её составе рассчитывать при подавлении внутренних беспорядков нельзя. Её можно удержать лишь именем спасения России от несомненного порабощения злейшим врагом родины при невозможности вести дальнейшую борьбу. Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь её от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких. Необходимо немедленное решение, которое бы могло привести к прекращению беспорядков и к сохранению армии для борьбы против врага. При создавшейся обстановке, не находя иного исхода, безгранично преданный Вашему Величеству верноподданный умоляет Ваше Величество, во имя спасения родины и династии, принять решение, согласованное с заявлением Председателя Государственной Думы, выраженным им генерал-адъютанту Рузскому, как единственно, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии». 
 
 
Телеграмма генерала Сахарова (подавалась на имя генерала Рузского):
 
«Генерал-адъютант Алексеев передал мне преступный и возмутительный ответ Председателя Государственной Думы Вам на высокомилостивое решение Государя Императора даровать стране ответственное министерство и пригласил главнокомандующих доложить Его Величеству через Вас о положении данного вопроса в зависимости от создавшегося положения. Горячая любовь моя к Его Величеству не допускает душе моей мириться с возможностью осуществления гнусного предложения, переданного Вам Председателем Думы. Я уверен, что не русский народ, никогда не касавшийся царя своего, задумал это злодейство, а разбойная кучка людей, именуемая Государственной Думой, предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей. Я уверен, что армии фронта непоколебимо стали бы за своего державного вождя, если бы не были призваны к защите родины от врага внешнего, и если бы не были в руках тех же государственных преступников, захвативших в свои руки источники жизни армий. Таковы движения сердца и души.
Переходя же к логике разума, и учтя создавшуюся безвыходность положения, я, непоколебимо верный подданный Его Величества, рыдая, вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом, является решение пойти навстречу уже высказанным условиям, дабы промедление не дало пищу к предъявлению дальнейших и еще гнуснейших притязаний». 
 
 
Вечерняя телеграмма вице-адмирала Непенина (подавалась на имя начальника Морского Генерального штаба адмирала Александра Русина и генерала Рузского): 
 
«С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные войска. В Ревеле положение критическое, но не теряю еще надежды его удержать. Всеподданнейше присоединяюсь к ходатайствам Великого князя Николая Николаевича и главнокомандующих фронтами о немедленном принятии решения, сформулированного Председателем Государственной Думы. Если решение не будет принято в течение ближайших же часов, то это повлечет за собой катастрофу с неисчислимыми бедствиями для нашей родины». 
 
 
Свою позицию генерал Алексеев высказал в заключительных словах телеграммы № 1878, после того, как привел мнения Великого князя Николая Николаевича, генералов Брусилова и Эверта.
 
«Всеподданнейше докладывая эти телеграммы Вашему Императорскому Величеству, умоляю безотлагательно принять решение, которое Господь Бог внушит Вам. Промедление грозит гибелью России. Пока армию удается спасти от проникновения болезни, охватившей Петроград, Москву, Кронштадт и другие города. Но ручаться за дальнейшее сохранение высшей дисциплины нельзя. Прикосновение же армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России, развал её. Ваше Императорское Величество горячо любите родину и, ради её целости, независимости, ради достижения победы, соизволите принять решение, которое может дать мирный и благополучный исход из создавшегося более чем тяжкого положения. Ожидаю повелений».
 
 
Как мы видим из текста телеграммы, Алексеев не высказался за отречение столь же прямолинейно, как другие старшие начальники. Более того, начальник Штаба попытался апеллировать к тому принципу, к которому, как он знал, наиболее трепетно относился император — сердце царево в руце Божией. Отсюда настоятельная просьба и мольба «безотлагательно принять решение, которое Господь Бог внушит Вам». Какое решение Бог мог внушить царю, оставалось мистической тайной. Однако общая тональность слов Алексеева не оставляла сомнений в том, что и начальник Штаба считал отречение в пользу цесаревича Алексея Николаевича наименьшим злом по сравнению с угрозой распространения революции, гражданской войны и неизбежного развала Действующей армии. Вместе с тем Алексеев не отказывал императору ни в повиновении, ни в исполнении царских приказов, закончив телеграмму № 1878 словами «Ожидаю повелений». 
 
Проблема заключалась еще и в том, что с момента отъезда из Могилёва и вплоть до дневных часов 15(2) марта, Николай II никак не реагировал на события и, будучи на вершине властной вертикали, не отдавал никаких повелений за исключением согласия на ответственное министерство и прекращение отправки фронтовых частей в Петроградский район. 
 
Историческое мгновение описал генерал Саввич: 
 
«Наступило общее молчание, длившееся, как мне показалось, около двух минут. Государь сидел в большом раздумье, опустив голову. Затем Он встал и сказал: «Я решился. Я отказываюсь от Престола. При этом Государь перекрестился. Перекрестились и все мы”. Обратясь к Рузскому Государь сказал: “Благодарю Вас за доблестную и верную службу”, и поцеловал его. Затем Государь ушел в свой вагон». 
 
Вскоре в салон вагона-столовой вошел министр Двора, генерал от кавалерии, граф Владимир Фредерикс. Генералы пересказали ему содержание последнего разговора с монархом и спросили, по словам Саввича, «как можно было допустить Государя до настоящего положения», на что Фредерикс ответил: «Я часто и много говорил, что поступать так, как поступал последнее время Государь, нельзя, но меня не слушали». Затем три генерала и Фредерикс пришли к общему мнению о кандидатуре Великого князя Николая Николаевича в качестве нового Верховного Главнокомандующего. Соответствующее оформление акта об отречении министр Двора согласился осуществить после возвращения императора в Царское Село и необходимых консультаций со специалистами. 
 
В этот момент Рузский получил телеграмму о выезде во Псков представителей Государственной Думы в лице Александра Гучкова и Василия Шульгина. Затем практически сразу в салон вернулся Николай II и подал Рузскому телеграмму на имя председателя Думы Михаила Родзянко: 
 
«Нет той жертвы, которую Я не принес бы на благо родной матушки России. Для ее блага я отказываюсь от Престола в пользу Моего Сына, с тем, чтобы он до совершеннолетия оставался при Мне». 
 
Фредерикс доложил о кандидатуре Великого князя Николая Николаевича на должность Верховного Главнокомандующего, на что немедленно последовало Высочайшее согласие. После этого царь вернулся в свой вагон, чтобы написать телеграмму Алексееву. Участники совещания перечитали царскую телеграмму на имя Родзянко и попросили Фредерикса, чтобы он доложил монарху о необходимости дополнить её словами о регентстве Великого князя Михаила Александровича. Министр выполнил поручение и вскоре Николай II лично вручил Рузскому две телеграммы: дополненную — для Родзянко, и вторую — на имя Алексеева. Обе были помечены тремя часами дня. Окончательный текст телеграммы на имя Председателя Думы звучал теперь так:
 
«Нет той жертвы, которую Я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родимой матушки России. Посему Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына, с тем, чтобы Он оставался при Мне до совершеннолетия, при регентстве брата Моего Михаила Александровича». 
 
Телеграмма на имя Алексеева гласила: 
 
«Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына. Прошу всех служить Ему верно и нелицемерно».
 
 
Поблагодарив Данилова и Саввича за откровенность, царь решил дождаться в Пскове приезда Гучкова и Шульгина. Их поезд ожидался к семи часам вечера. 
 
Таким образом, главнокомандующий армиями Северного фронта генерал от инфантерии Николай Рузский около четырех часов дня оказался обладателем двух царских телеграмм, адресованных Родзянко и Алексееву. Ни одной из них Рузский не отправил, решив, как и царь, что необходимо дождаться приезда думских представителей. 
 
Объяснение этому странному поступку напрашивается единственное: Рузский не знал истинной цели приезда Гучкова и Шульгина в Псков. Возможно, что в душе у генерала шевельнулась надежда на изменение ситуации и смягчение думских требований по поводу отречения. Поэтому передачу сведений о царском согласии уступить престол наследнику следовало пока задержать. Этот факт подтверждает не только колебания самого Рузского, но и служит опровержением абсурдной теории «генеральского заговора», так как его главный участник использовал первый же предлог, чтобы Родзянко не узнал новость о готовности Николая II отречься от престола.      
 

(Продолжение следует.)

Примечание:

* Даты указываются по новому стилю.

 

Помочь! – поддержите авторов МПИКЦ «Белое Дело»